Два на четыре

Два на четыре

В комнате тесной, в сумрачной хмари,
Снились поэту разные твари,
Мёртвые люди, мёртвые птицы,
Видно должно было что-то случиться.
Бесоподобный кошмар поднебесной,
Снился стороннику логики честной.
В комнате душной, два на четыре,
В полном безумия грешников мире.

Капли, потоки, ручьи дождевые, 
Лились за стёклами полуживые,
Ритмика рваная, хаосы дробей, 
Из непонятных, тягучих мелодий.
В нашем холодном, дождливом апреле, 
В утренней свежести съёжились ели,
Им тяжело так-же в бешеном мире,
Нету им комнаты два на четыре. 

Песню о жизни синицы нам спели,  
Кто-то же должен — раз мы не сумели.
Кто нам расскажет — как не синица, 
О тех, кто должен взамен нам родится.  
Дактили звонкие! Нам бы гордиться —
Этими песнями вечных традиций!
В индифферентном к прекрасному  мире,  
И даже в комнате два на четыре.

Капли шептали в печальном апреле: 
— Мы разбудить вас совсем не хотели.
Добрый наш дождик, путник усталый, 
Строчки печатал клавишей малой.  
Вот он листает шуршащей страницей —
Вечность, в погоне за Синею птицей.
В вашем насилия грубого мире,
И в окнах комнаты два на четыре.
 
Город проснувшийся, шумные трассы,  
С улицы слышится резкое "здрасьте"! 
Хаос безжалостный — путает разум,  
Космос ломая своим перифразом.
Где мои планы, где мои цели, 
Я ведь зачем-то выжил в апреле?
В полном невежества злобного мире, 
В комнате тёмной, два на четыре.

Дождик торопиться, сбивчивы речи, 
Грею ладонями зябкие плечи, 
Руки скрещённые, мокрые веки, 
Птицы встревожились о человеке:
— Ловит рот воздух, мутится разум, 
Жизнь для него как большая зараза
В этом духовно изломанном мире,
И иже в комнате два на четыре.

Но не сдаются птицы-синицы,
Мне помогая снова родится.
Снова раскрыть свои узкие веки,
Пусть не поэте, но в человеке.
Шепотом дождик ловит моменты 
Пробормотать мне свои аргументы.
Тихо в огромном, внимающем мире, 
В комнате эхо, два на четыре.

0 437